На этой неделе снова взяла в руки Анну Каренину, купленную за 75 рублей в местном магазине подержанных книг. Толстой для меня сложен, слишком много описаний и лишних, на мой взгляд, диалогов. Поэтому читается медленно. Особенно впечатлила глава про сенокос - я будто вернулась в то время, когда сама была приобщена к деревенскому быту Левина.
Помню огромную машину, на которой мы ехали в поле - иногда мне разрешали сидеть не в кабине, а сзади - за бортами. Огромной машина была потому, что на тот момент мне было около 8 лет - весь мир казался большим и необъятным. Мы спускались с угора и ехали вдоль старого русла реки Ваги, дальше дорога заворачивала к полям через ивовые кусты, которые, как четко это отложилось у меня в голове, каждый раз хлестали по стеклам - и мне всегда почему-то это очень нравилось.
В памяти отпечатался запах травы, вернее букет запахов: вот мозг воспроизводит свежескошенную траву - люди обедают, расстелив покрывало - остатки стеблей больно впиваются мне в колени через ткань, дует ветер, я уплетаю хлеб с солью и запиваю молоком, бегу к речке, где купаются ребята и прошу их взять меня тоже, но я слишком маленькая - мой удел вертеться вокруг бабушки и мамы.
Нотки сухой травы - вот мы уже с граблями собираем в кучки сухую траву, кучка к кучке - мы приближаем ее к машине, где стоит моя бабушка и наметывает стог - как ловко ходит коса из стороны в сторону, энергично сгребая сено.
Следующая составляющая букета - сеновал, где лежит уже давно скошенная и пожухлая трава - я ложусь на куртку, как всегда сено колет спину - я смотрю на звезды, где-то воет собака. Меня никто не хватится - я могу заночевать и здесь, слушая далекие завывания, стрекот кузнечиков, пропитывающий воздух, переступания коров в хлеву и их тихое мычание. И если кто-нибудь когда-нибудь спросит меня о состоянии умиротворения и одиночества, я вспомню ту минуту, когда ничто не важно и ничто так не интересует, как то, откуда на небе столько звезд и стоит ли возвращаться сегодня домой.